На исповеди у сексолога

На исповеди у сексолога

Медицинские проблемы гомосексуальности и гомофобии

Комментарии к главе IV рукописи "СЕКСОЛОГИЯ В ПИСЬМАХ (Опыт онлайн-психотерапии в сексологии)"

Клинические наблюдения сексологов подтверждают верность наблюдений Алана Белла и Мартина Вейнберга: лишь у 10% геев отмечается эго-синтоническая форма девиации, тогда как 28% свойствен её эго-дистонический характер, когда индивид тяготится собственной сексуальной ориентаций. Между тем, если речь идёт о «ядерном» гомосексуале, то попытки сделать его гетеросексуалом нереальны. Помочь же ему в осуществлении столь желанной для него гетеросексуальной связи можно лишь при условии, что в структуре его либидо наличествует достаточно мощный гетеросексуальный потенциал. Это именно то, о чём говорил Спитцер, то, чего упорно не хотят видеть Ткаченко и его соавторы.

По словам Казимежа Имелинского, страдания гомосексуалов следует различать, и, соответственно, по-разному лечить: “одни из них обусловлены нетерпимостью социальной среды и межличностными конфликтами; причиной других является скорее неспособность личности справиться с собственными проблемами и смириться с противоречиями между сексуальными наклонностями и усвоенными моральными нормами; третьи могут быть обусловлены прежде всего невротическим развитием личности, в рамках которого девиация является одним из многих проявлений”.

Опыт работы сексолога свидетельствует о том, что эго-синтонический характер девиации отнюдь не исключает наличия невротического развития гомосексуала, незрелости его половой психологии, пристрастия к обезличенному анонимному сексу. Очевидна и невротическая природа феномена гомосексуальной ятрофобии (страха пред врачами). Разумеется, есть, врачи-гомофобы, подобные Диле Еникеевой (1997), но враждебность и насторожённость геев по отношению к сексологической службе в целом одним этим фактом объяснить невозможно. В основе её, а также попыток геев связать их сексуальные нарушения с мнимым воспалением простаты, лежит невротический страх, нежелание осознать собственные вытесненные невротических комплексы.

Наряду с этим у них существует и противоположная неосознанная тенденция – стремление получить психотерапевтическую помощь.

Очевидно, что тех, кто, не осознавая этого, отягощён интернализованной гомофобией и страдает связанными с ней невротическими расстройствами, гораздо больше, чем лиц с явной эго-дистонической формой девиации. “Социализация любого гея предполагает интернализацию того унижения, которое он переживает”. (Isay R., 1989). “Это может проявляться в широком диапазоне признаков – от склонности к переживанию собственной неполноценности, связанной с проявлением негативного отношения окружающих, до выраженного отвращения к самому себе и самодеструктивного поведения” (Gonsiorec J. and Rudolph J., 1991). Следует отметить, что за многолетний период в работе с гомосексуалами мало что изменилось; исчезла лишь одна из причин, толкавшая геев к невротическому срыву – угроза судебного преследования за «мужеложство». Декриминализация гомосексуальности и её депатологизация (исключение из списка психических заболеваний) не устранили главной беды – гомофобииобщества. Это по-прежнему порождает интернализованную (усвоенную) гомофобию и невротическое развитие у многих представителей сексуальных меньшинств. Неприязнь же, презрение и даже ненависть к геям в сочетании со страхом перед нестандартной сексуальностью, свойственные большой прослойке сексуального большинства, объясняются ксенофобией общества и его приверженностью к гетеросексизму, в рамках которого “гетеросексуальность рассматривается как единственная приемлемая форма сексуального поведения”. (Блюменфельд и Реймонд).

При обсуждении этой проблемы уместно познакомиться со взглядами Риктона Нортона. В вопросе об интернализованной гомофобии он отстаивает убеждения, противоположные взглядам Ткаченко, и потому сопоставление их позиций чрезвычайно интересно. Нортон не верит в интернализованную гомофобию и считает её спекуляцией, придуманной психоаналитиками и социологами. При этом он ссылается, во-первых, на “эмпирическое исследование, проведённое в конце 1980-х и начале 1990-х годов, продемонстрировавшее, что чувство собственного достоинства геев отнюдь не ниже, чем у гетеросексуалов, а у лесбиянок оно даже выше, чем у гетеросексуальных женщин”. Во-вторых, он обращается к историческим фактам, замечая: “Это правда, что гомосексуалы в течение различных периодов чувствовали страх перед обезглавливанием, повешением или публичным унижением, но это – разумные опасения. <…> В 1707 г. в ходе систематических рейдов и провокаций было арестовано более сорока мужчин-геев, трое из которых повесились в тюрьме в ожидании суда, а один перерезал горло бритвой. Схожие примеры найдены в записях начала 18-го столетия в Амстердаме и Париже. Стыд перед публичным бесчестием руководил этими самоубийцами в большей мере, чем интернализованная ими вина. <…> В конце 19-го и вначале 20-го столетия Хиршфельд собрал истории 10000 гомосексуалов и лесбиянок; 25% из них из-за угрозы юридического преследования совершили попытку самоубийства; многие думали о её осуществлении. Люди носили с собой яд, чтобы убить себя в момент ареста. Это не соответствует модели интернализованной гомофобии”.

Не будучи врачом, Нортон не способен вникнуть в медицинские аспекты “ядерной” гомосексуальности и интернализованной (усвоенной) гомофобии. Сам факт того, что боязнь публичного позора может стать причиной самоубийства, ни в коей мере не служит аргументом против существования интернализованной гомофобии. Кроме того, нельзя сводить все суициды геев к одной-единственной причине. Кое-кто из пациентов сексологического центра, ранее совершивших попытку покончить с собой, решился на этот роковой шаг отнюдь не из-за интернализованной гомофобии. Депрессия могла быть вызвана изменой партнёра или несчастной любовью, особенно если избранником гея был гетеросексуал. Гомосексуалы подвергаются в местах лишения свободы изнасилованиям и истязаниям со стороны других заключённых, что также нередко приводит к суициду.

Важно и понимание весьма существенного обстоятельства: «гордость» по поводу собственной сексуальной ориентации, часто декларируемая “ядерными” гомосексуалами, вовсе не исключает наличия у них интернализованной гомофобии. Примером тому служат публикуемые ими объявления. Молодой человек, назначающий встречу возможному партнёру, рисует собственный образ в таких радужных тонах, что никому и в голову не придёт подозревать его в низком уровне самоуважения. Но его уличает презрение к тем, кого он шельмует как “женственных, манерных, склонных к полноте” и т. д., словом, ко всем тем, кого молодой человек наделяет признаками, считающимися типичными для гомосексуалов. “Всех подобных прошу не беспокоится!” – высокомерно заканчивает он своё послание. Адекватнее было бы просто указать, что речь идёт о поисках активного партнёра, внешне непохожего на гея. Поток упрёков и оскорблений в адрес незнакомого человека нелеп. Он показатель того, что авторы подобных объявлений проецируют на своих корреспондентов “позорные” знаки “голубизны”, которые они презирает и в самих себе, и в геях вообще. Словом, речь идёт о той самой интернализованной (усвоенной) гомофобии, о которой сами авторы публикаций и не подозревают, но которая в полной мере свидетельствует об их невротическом развитии.

Похожим образом обстоит дело и с литературными произведениями писателей-геев. Сексуальные авантюры Дмитрия Лычёва, автора и одновременно героя армейских мемуаров, опасны и бессмысленны. Подобные похождения стоили жизни гею, знакомому Димы, убитому гомофобами. Лычёв гордится принадлежностью к гомосексуалам; он полагает, что человечество обязано своим прогрессом в первую очередь им. Он обожествляет крупные мужские гениталии и их владельцев, наделённых половой неутомимостью. Армейский связист Денис стал объектом восторженного поклонения Димы, соединяя в одном лице две мифологические ипостаси: античного гиганта и бога. Он соответствует Гермесу, вестнику богов. Член Дениса так велик, что ассоциируется с жезлом Гермеса–Меркурия. Но, как только Диме удаётся выступить в активной роли самому, благоговейное отношение к каждому из его партнёров сменяется чувством презрения к нему. Так же уничижительно относится Дмитрий и к своим друзьям-геям, именуя их “педовками”. Словом, вопреки декларируемой им “гомосексуальной гордости”, сомневаться в гомофобии, интернализованной им, не приходится.

Эго-дистоническое отвержение собственной гомосексуальной идентичности – лишь частный случай интернализованной гомофобии, свойственный 26–28% геев. Гораздо чаще наблюдается своеобразная амбитендентность (двойственность): сознательно однополое влечение расценивается геями как важная и неотъемлемая составная их личности; неосознанно же оно презирается и осуждается, особенно если речь идёт о пассивной роли в половых взаимоотношениях. Подобная амбитендентность, порождённая интернализованной гомофобией, свойственна 60–65% “ядерных” гомосексуалов. Она объясняет невротичность их психологических установок и полового поведения: их промискуитет, интимофобию и т. д.

Трагический парадокс заключается в том, что гомофобия сексуального большинства, формируя интернализованную (усвоенную) гомофобию у геев, обрекает большинство из них на незрелость половой психологии. В свою очередь, их анонимный деиндивидуализированный секс и привычный промискуитет (частая и беспорядочная смена партнёров) подогревают гомофобные настроения в обществе. Разумеется, речь при этом идёт о попытках подвести «разумную» базу под оправдание иррациональных гомофобных предрассудков. Борцы с “пороком, противоречащим природе и религии”, обличая гомосексуальную часть общества, обычно забывают, что она вовсе не греховнее гетеросексуальной. Телевидение беспощадно высвечивает отсутствие малейших признаков святости и одухотворённости у ораторов, когда они с думской трибуны вещают свои антиконституционные гомофобные домыслы.

Сомневаться в невротической подоплёке гомофобных установок не приходиться. Но правомочно ли применение медицинского термина “гомофобия” к обществу в целом? Уместна ли аналогия между обществом, хотя бы и “больным”, согласно диагнозу Эриха Фромма, и пациентом, проходящим лечение у врача? Возможно, социологу такой подход покажется наивным, но с точки зрения сексолога остаётся открытым вопрос – так ли уж далеки от патологии гомофобные предрассудки нашего общества, если они представляют собой устойчивое иррациональное искажение общественного сознания, сопряжённое с яркой негативной окраской?! Гомосексуалов окарикатуривают и демонизируют в СМИ, в Думе; нередко они становятся жертвами дискриминации на службе.

В отличие от Нортона, Ткаченко и его соавторы чётко различают эго-дистоническую и эго-синтоническую формы гомосексуальности; они твёрдо убеждены в существовании интернализованной (усвоенной) гомофобии.Но при этомв их монографии самыеосновы психотерапевтического подхода ко всем этим феноменам ставятся с ног на голову. Авторы считают интернализованную гомофобию и эго-дистоническую гомосексуальность положительными факторами, а усугубление «дистресса» – благой целью психотерапии геев. «Под эго-дистоническим отношением к своему сексуальному влечению понимается обычно наличие критики к нему, что позволяет пациенту бороться с ним. Очевидно, что для этого необходимо осознавание его чуждости личности, наличие внутрипсихического конфликта. В психопатологическом аспекте речь идёт о навязчивом, обсессивном характере влечения. Представляется, что наличие у индивида стратегий "совладания" также можно отнести к проявлениям эго-дистонии: на подсознательном уровне личность пытается заместить неудовлетворяющее её поведение.

Понятие эго-синтонии отражает спаянность личности с аномальным влечением, невозможность критического отношения к нему и контроля над ним. Внутрипсихического конфликта при этом нет, действия приобретают характер импульсивных. В основе формирования эго-синтонической формы парафилий лежат несколько различных механизмов:

1. Эго-синтоническое принятие девиантных побуждений в пубертатном периоде, до осознания их противоречия социальным стандартам. В этих случаях возникает вопрос о степени зрелости психики такой личности.

2. Заведомая неспособность руководствоваться социальными нормами поведения, знание которых остается в лучшем случае "декларативным" и не является "реальным". В этих случаях внутриличностного конфликта может и не быть, однако тогда встает вопрос о характеристике личности, не сумевшей интериоризировать их».

Для вящей убедительности авторы ссылаются на «R. Barth & B. Kinder (1987), утверждающих, что характеристики, связанные с экцессивным сексуальным поведением, наиболее точно могут быть описаны как атипичные расстройства контроля импульса». Эти ссылки выглядят абсолютно неубедительно и предвзято, поскольку Barth и Kinderговорят о «неспособности противостоять импульсу, влечению или искушению, которые пагубны для индивидуума или других людей».Этой-то «пагубности» нет у устойчивой партнёрской гомосексуальной пары. Зачем же приписывать эго-синтонным гомосексуальным партнёрам, сохраняющим верность друг другу, болезненную импульсивность, неуправляемость их половой активности? Зачем ложно диагностировать у них серьёзные психические нарушения? Вряд ли подобный взгляд авторов монографии может быть оправдан.

 

 

Чем же собираются порадовать читателей авторы монографии? Они завершили её гордым утверждением: «Как представляется, в книге удалось предложить достаточно стройную и непротиворечивую патогенетическую модель парафилий, которая уже в сегодняшнем её виде позволяет, с одной стороны, говорить о высокой вероятности формирования при данных расстройствах непроизвольных форм поведения, с другой - указывает пути построения адекватных терапевтических программ. Последующее развитие данной модели будет в конечном счете способствовать и решению важнейших практических задач. …Есть надежда, что в дальнейшем у авторов появится собственный опыт лечения подобных состояний, так как в настоящее время нами предпринимаются попытки оказания дифференцированной фармакологической и психотерапевтической помощи больных с патологией сексуального влечения».

Боже избави! С точки зрения сексолога, оба эти утверждения ни в коей мере не бесспорны и даже опасны. Релизеры, имеющие безусловнорефлекторный характер (большой член, гипертрихоз, высокая концентрация мужских феромонов и т. д.), при коммуникации высшего порядка – в любви – приобретают для геев второстепенное значение. У геев-невротиков они играют первостепенную роль; в наиболее выраженных случаях можно говорить не только о незрелости полового влечения, но и о формировании перверсии, когда половая активность приобретает аддиктивный характер и ритуализируется. Впрочем, импульсивность поведения, подобная той, что наблюдается у серийных убийц, визионистов, эксгибиционистов, у лиц, страдающихфетишистским трансвестизмом и т. д., геям совсем не свойственна. Именно интернализованная (усвоенная) гомофобия блокирует у гомосексуалов способность к устойчивому партнёрству и к любви. Ключ от этой беды – лечение интернализованной гомофобии. Ткаченко же с соавторами, не смущаясь, лишают гомосексуалов шанса избавиться от невроза и обрести способность любить.

Что же касается главного «открытия» авторов – обнаружения ими единого «парафильного синдрома», то оно противоречит их же собственным понятиям «нормы». Ведь они обещали подвести под критерии сексуальной нормы сугубо научную и объективную базу, основанную на «эволюционно-биологическом и этологическом подходах». А. Ткаченко считает одним из самых важных критериев нормы «характер взаимодействия субъекта сексуального влечения и его объекта». Мало того, он ссылается на психолога Б. С. Братуся, разработавшего «понятие "нормального развития", под которым он понимал такое развитие, которое ведёт человека к обретению им родовой человеческой сущности. Условиями и критериями этого развития являются: отношение к другому человеку как к самоценности, как к существу, олицетворяющему в себе бесконечные потенции рода "человек"; способность к децентрации, самоотдаче и любви как способу реализации этого отношения; творческий, целетворящий характер жизнедеятельности; потребность в позитивной свободе; способность к свободному волепроявлению; возможность самопроектирования будущего и т. д.».


Сайт 18+. Подробнее...